Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Содержание

Мультфильм "Ёжик в тумане" (СССР, 1975)

«В "Ёжике в тумане" Юрий Норштейн говорит о первом соприкосновении с таинствами бытия, о загадочности всего сущего, о нелепой трагичности, существующей в мире, и о конечной его доброте. Этот фильм, полный тончайших психологических нюансов, свидетельствует, что нет таких оттенков человеческих чувств, которые невозможно было бы выразить средствами кукольной мультипликации» И. Боярский.

      Ёжик в тумане       

 Сергей Козлов 

                                     Ёжик в тумане

Тридцать комариков выбежали на поляну и заиграли на своих писклявых скрипках. 

Из-за туч вышла луна и, улыбаясь, поплыла по небу. 

«Ммм-у!..» – вздохнула корова за рекой. Залаяла собака, и сорок лунных зайцев побежали по дорожке. 

Над рекой поднялся туман, и грустная белая лошадь утонула в нем по грудь, и теперь казалось – большая белая утка плывет в тумане и, отфыркиваясь, опускает в него голову. 

Ежик сидел на горке под сосной и смотрел на освещенную лунным светом долину, затопленную туманом. 

Красиво было так, что он время от времени вздрагивал: не снится ли ему все это? 

А комарики не уставали играть на своих скрипочках, лунные зайцы плясали, а собака выла. 

«Расскажу – не поверят!» – подумал Ежик, и стал смотреть еще внимательнее, чтобы запомнить до последней травинки всю красоту. 

«Вот и звезда упала, – заметил он, – и трава наклонились влево, и от елки осталась одна вершина, и теперь она плывет рядом с лошадью… А интересно, – думал Ежик, – если лошадь ляжет спать, она захлебнется в тумане?» 

И он стал медленно спускаться с горы, чтобы тоже попасть в туман и посмотреть, как там внутри. 

– Вот, – сказал Ежик. – Ничего не видно. И даже лапы не видно. Лошадь! 

– позвал он. Но лошадь ничего не сказала. 

«Где же лошадь?» – подумал Ежик. И пополз прямо. Вокруг было глухо, темно и мокро, лишь высоко сверху сумрак слабо светился. 

Полз он долго-долго и вдруг почувствовал, что земли под ним нет, и он куда-то летит. Бултых!.. 

«Я в реке!» – сообразил Ежик, похолодев от страха. И стал бить лапами во все стороны. 

Когда он вынырнула, было по-прежнему темно, и Ежик даже не знал, где берег. 

«Пускай река сама несет меня!» – решил он. 

Как мог, глубоко вздохнул, и его понесло вниз по течению. 

Река шуршала камышами, бурлила на перекатах, и Ежик чувствовал, что совсем промок и скоро утонет. 

Вдруг кто-то дотронулся до его задней лапы. 

– Извините, – беззвучно сказал кто-то, кто вы и как сюда попали? 

– Я – Ежик, – тоже беззвучно ответил Ежик. – Я упал в реку. 

– Тогда садитесь ко мне на спину, – беззвучно проговорил кто-то. – Я отвезу вас на берег. 

Ежик сел на чью-то узкую скользкую спину и через минуту оказался на берегу. 

– Спасибо! – вслух сказал он. 

– Не за что! – беззвучно выговорил кто-то, кого Ежик даже не видел, и пропал в волнах. 

«Вот так история… – размышлял Ежику, отряхиваясь. – Разве кто поверит?!» 

И заковылял в тумане. 


ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ ТРАВЫ 

ЗВУКИ И ГОЛОСА 


– В полудреме, Медвежонок, можно вообразить все, что хочешь, и все, что вообразишь, будет как живое. И тогда-то… 

– Ну! 

– Тогда-то… 

– Да говори же! 

– И тогда-то… слышны звуки и голоса. Ежик глядел на Медвежонка большими круглыми глазами, как будто сию минуту, вот прямо сейчас, догадался о чем-то самом важном. 

– И кого ты слышал? – шепотом спросил Медвежонок. 

– Сегодня? 

– Ага. 

– Зяблика, – сказал Ежик. 

– А вчера? 

– Лягушку. 

– А что она сказала?.. 

– Она – пела. – И Ежик закрыл глаза. 

– Ты ее и сейчас слышишь? 

– Слышу, – сказал Ежик с закрытыми глазами. 

– Давай я тоже закрою глаза. – Медвежонок закрыл глаза и встал поближе к Ежику, чтобы тоже слышать. 

– Слышишь? – спросил Ежик. 

– Нет, – сказал Медвежонок. 

– Ты впади в дрему. 

– Надо лечь, – сказал. Медвежонок. И лег. 

– А я – возле тебя. – Ежик сел рядом. Ты только представь: она сидит и поет. 

– Представил. 

– А вот сейчас… Слышишь? – И Ежик по-дирижерски взмахнул лапой. – Запела! 

– Не слышу, – сказал Медвежонок. – Сидит, глаза вытаращила и молчит. 

– Поговори с ней, – сказал Ежик. – Заинтересуй. 

– Как? 

– Скажи: «Мы с Ежиком из дальнего леса пришли на ваш концерт». Медвежонок пошевелил губами. 

– Сказал.

– Ну? 

– Молчит. 

– Погоди, – сказал Ежик. – Давай ты сядь, а я лягу. Та-ак. – И он забубнил что-то, укладываясь рядом с Медвежонком в траву. 

А день разгорался, и высокая стройная осень шаталась соснами и кружилась полым листом. 

Медвежонок давно открыл глаза и глядел теперь на рыжие деревья, на ветер, который морщил лужу, а Ежик все бормотал и пришептывал, лежа рядом в траве. 

– Послушай, Ежик, – сказал Медвежонок, – зачем нам эта лягушка, а? 

Пойдем наберем грибков, зажарим! А я для тебя яблочко припас. 

– Нет, – не открывая глаз, сказал Ежик. – Она запоет. 

– Ну и запоет. Толку-то? 

– Эх ты! – сказал Ежик. – Грибки! Яблочки!.. Если б ты только знал, как это – звуки и голоса! 


КОГДА ТЫ ПРЯЧЕШЬ СОЛНЦЕ, МНЕ ГРУСТНО 


Над горой туман и розовато-оранжевые отсветы. Весь день лил дождь, потом перестал, выглянуло солнце, зашло за гору, и вот теперь была такая гора. 

Было очень красиво, так красиво, что Ежик с Медвежонком просто глядели и ничего не говорили друг другу. 

А гора все время менялась: оранжевое переместилось влево, розовое – вправо, а голубое  стало сизо-синим и осталось вверху. 

Ежик с Медвежонком давно любили эту игру: закрывать глаза, а когда откроешь – все по-другому. 

– Открывай скорей, – шепнул Ежик. – Очень здорово! 

Теперь оранжевое растеклось узкой каймой по всей горе, а розовое и голубое пропало. 

Туман был там, выше, а сама гора была будто опоясана оранжевой лентой. 

Они снова закрыли глаза, и, когда через мгновение открыли, вновь все изменилось. 

Оранжевое вспыхивало кое-где слева и справа, розовое вдруг появилось справа, розово-голубое исчезло, и гора вся стала такой темной, торжественной, что от нее просто нельзя было отвести глаз, Ежик с Медвежонком снова закрыли и открыли глаза: гора была покойной, туманной, с легким розоватым отсветом справа, но они не успели снова закрыть глаза, как этот отсвет пропал. 

Туманная, очень красивая гора глядела на Ежика с Медвежонком. 

И вдруг, или это Ежику с Медвежонком показалось, кто-то заговорил: 

– Вам нравится на меня смотреть? 

– Да, – сказал Ежик. 

– А кто? Кто говорит? – шепотом спросил Медвежонок. 

– Я красивая? 

– Да, – сказал Ежик. 

– А когда я вам больше нравлюсь – утром или вечером? Тут и Медвежонок понял, что это говорит гора. 

– Мне – утром, – сказал Медвежонок. 

– А почему? 

– Тогда впереди целый день и… 

– А тебе, Ежик? 

– Когда ты прячешь солнце, мне грустно, – сказал Ежик. – Но я больше люблю смотреть на тебя вечером. 

– А почему? 

– Когда смотришь вечером, как будто стоишь там, на вершине, и далеко, далеко видно. 

– Что же ты видел сегодня, Ежик? – спросила гора. 

– Сегодня так пряталось солнце, а кто-то так не давал ему уйти, что я ни о чем не думал, я только смотрел. 

– А я… Мы… То откроем глаза, то закроем. Мы так играем, – сказал Медвежонок. 

Быстро сгущались сумерки. 

И когда почти совсем стемнело, иссиня-зеленое небо вдруг оторвалось от горы, а вся она стала резко видна, чернея на бледно-голубой полосе, отделяющей ее от темного неба. 


РАЗРЕШИТЕ С ВАМИ ПОСУМЕРНИЧАТЬ 


– Заяц просится посумерничать. 

– Пускай сумерничает, – сказал Ежик и вынес на крыльцо еще одно плетеное кресло. 

– Можно войти? – спросил Заяц. Он стоял под крыльцом, пока Медвежонок разговаривал с Ежиком. 

– Входи, – сказал Ежик. 

Заяц поднялся по ступенькам и аккуратно вытер лапы о половичок. 

– Три-три! – сказал Медвежонок. – Ежик любит, чтобы было чисто. 

– Можно сесть? – спросил Заяц. 

– Садись, – сказал Медвежонок. И Ежик с Медвежонком тоже сели. 

– А как мы будем сумерничать? – спросил Заяц. 

Ежик промолчал. 

– Сиди в сумерках и молчи, – сказал Медвежонок. 

– А разговаривать можно? – спросил Заяц. Ежик опять промолчал. 

– Говори, – сказал Медвежонок.

– Я в первый раз сумерничаю, – сказал Заяц, – поэтому не знаю правил. Вы не сердитесь на меня, ладно? 

– Мы не сердимся, – сказал Ежик. 

– Я как узнал, что вы сумерничаете, я стал прибегать к твоему, Ежик, дому и глядеть во-он из-под того куста. Во, думаю, как красиво они сумерничают! Вот бы и мне! И побежал домой, и стащил с чердака старое кресло, сел и сижу… 

– И чего? – спросил Медвежонок. 

– А ничего. Темно стало, – сказал Заяц. – Нет, думаю, это не просто так, это не просто сиди и жди. Что-то здесь есть. Попрошусь, думаю, посумерничать с Ежиком и Медвежонком. Вдруг пустят? 

– Угу, – сказал Медвежонок. 

– А мы уже сумерничаем? – спросил Заяц. Ежик глядел, как медленно опускаются сумерки, как заволакивает низинки туман, и почти не слушал Зайца. 

– А можно, сумерничая, петь? – спросил Заяц. Ежик промолчал. 

– Пой, – сказал Медвежонок. 

– А что? 

Никто ему не ответил. 

– А можно веселое? Давайте я веселое спою, а то зябко как-то? 

– Пой, – сказал Медвежонок. 

– Ля-ля! Ля-ля! – завопил Заяц. И Ежику сделалось совсем грустно. Медвежонку было неловко перед Ежиком, что вот он притащил Зайца и Заяц мелет, не разбери чего, а теперь еще воет песню. Но Медвежонок не знал, как быть, и поэтому завопил вместе с Зайцем. 

– Ля-ля-лю-лю! – вопил Медвежонок. 

– Ля-ля! Ля-ля! – пел Заяц. А сумерки сгущались, и Ежику просто больно было все это слышать. 

– Давайте помолчим, – сказал Ежик. – Послушайте, как тихо! 

Заяц с Медвежонком смолкли и прислушались. Над поляной, над лесом плыла осенняя тишина. 

– А что, – шепотом спросил Заяц, – теперь делать? 

– Шшш! – сказал Медвежонок. 

– Это мы сумерничаем? – прошептал Заяц. Медвежонок кивнул. 

– До темноты – молчать?.. 

Стало совсем темно, и над самыми верхушками елок показалась золотая долька луны. 

От этого Ежику с Медвежонком вдруг стало на миг теплее. Они поглядели друг на друга, и каждый почувствовал в темноте, как они друг другу улыбнулись. 


КАК ОТТЕНИТЬ ТИШИНУ 


– Я очень люблю осенние пасмурные дни, – сказал Ежик. – Солнышко тускло светит, и так туманно– туманно… 

– Спокойно, – сказал Медвежонок. 

– Ага. Будто все остановилось и стоит. 

– Где? – спросил Медвежонок. 

– Нет, вообще. Стоит и не двигается. 

– Кто? 

– Ну, как ты не понимаешь? Никто. 

– Никто стоит и не двигается? 

– Ага. Никто не двигается. 

– А комары? Вон как летают! Пи-и!.. Пи-и!.. – И Медвежонок замахал лапами, показал, как летит комар. 

– Комары только еще больше, – тут Ежик остановился, чтобы подыскать слово, –  о т т е н я ю т неподвижность, – наконец сказал он. 

Медвежонок сел: 

– Как это? 

Они лежали на травке у обрыва над рекой и грелись на тусклом осеннем солнышке. За рекой, полыхая осинами, темнел лес. 

– Ну вот смотри! – Ежик встал и побежал. – Видишь? 

– Что? 

– Как неподвижен лес? 

– Нет, – сказал Медвежонок. – Я вижу, как ты бежишь. 

– Ты не на меня смотри, на лес! – И Ежик побежал снова. – Ну? 

– Значит, мне на тебя не смотреть? 

– Не смотри. 

– Хорошо, – сказал Медвежонок и отвернулся. 

– Да зачем ты совсем-то отвернулся? 

– Ты же сам сказал, чтобы я на тебя не смотрел. 

– Нет, ты смотри, только на меня и на лес о д н о в р е м е н н о, понял? Я побегу, а он будет стоять. Я о т т е н ю его неподвижность. 

– Хорошо, – сказал Медвежонок. – Давай попробуем. – И уставился на Ежика во все глаза. – Беги! Ежик побежал. 

– Быстрее! – сказал Медвежонок. Ежик побежал быстрее. 

– Стой! – крикнул Медвежонок. – Давай начнем сначала. 

– Почему? 

– Да я никак не могу посмотреть на тебя и на лес одновременно: ты так смешно бежишь, Ежик! 

– А ты смотри на меня и на лес, понимаешь? Я – бегу, лес – стоит. Я оттеняю его неподвижность. 

– А ты не можешь бежать большими прыжками? 

– Зачем? 

– Попробуй.

– Что я – кенгуру? 

– Да нет, но ты – ножками, ножками, и я не могу оторваться. 

– Это не важно, как я бегу, понял? Важно то, что я бегу, а он – стоит. 

– Хорошо, – сказал Медвежонок. – Беги! 

Ежик побежал снова. 

– Ну? 

– Такими маленькими шажками не оттенишь, сказал Медвежонок. – Тут надо прыгать вот так! И он прыгнул, как настоящий кенгуру. 

– Стой! – крикнул Ежик. – Слушай! Медвежонок замер. 

– Слышишь, как тихо? 

– Слышу. 

– А если я крикну, то я криком о т т е н ю тишину. 

– А-а-а!.. – закричал Медвежонок. 

– Теперь понял? 

– Ага! Надо кричать и кувыркаться! А-а-а! – снова завопил Медвежонок и перекувырнулся через голову. 

– Нет! – крикнул Ежик. – Надо бежать и подпрыгивать. Вот! – И заскакал по поляне. 

– Нет! – крикнул Медвежонок. – Надо бежать, падать, вскакивать и лететь. 

– Как это? – Ежик остановился. 

– А вот так! – И Медвежонок сиганул с обрыва. 

– И я! – крикнул Ежик и покатился с обрыва вслед за Медвежонком. 

– Ля-ля-ля! – завопил Медвежонок, вскарабкиваясь обратно. 

– У-лю-лю! – по-птичьему заверещал Ежик. 

– Ай-яй-яй! – во все горло закричал Медвежонок и прыгнул с обрыва снова. 

Так до самого вечера они бегали, прыгали, сигали с обрыва и орали во все горло, оттеняя неподвижность и тишину осеннего леса. 

В СУМЕРКАХ


— Ты думаешь, мы добежим к тебе до темноты? — спросил Ёжик.

— Должны.

— Тогда беги быстрее!

— Я бегу,— сказал Медвежонок.

Они бежали по огромному полю в последних лучах заката.

— Ты заметил, что земля выпуклая? — на бегу спросил Ёжик.

— Ага.

— Заметил, что в последних лучах солнца она красивей всего?

— Угу, не отставай, Ёжик! — крикнул Медвежонок.

— Я не отстаю... Мне хочется... с тобой...

— Вот прибежим, сядем... тогда...

— Ты думаешь, — крикнул Ёжик, он уже отстал шагов на двадцать,— мы правильно... бежим?

— Как? — Медвежонок остановился.

— Я говорю... туда бежим или нет?..— подбежал Ёжик.

— Конечно! Садись ко мне на спину! Будем бежать и разговаривать.

— Так мы ещё никогда не бегали.

— Попробуем, а?

— Давай!

Ёжик забрался Медвежонку на плечи, Медвежонок побежал.

— Здорово ты бежишь! — сказал Ёжик.

— Ага.

— Вот не знал, что на тебе так здорово ехать!

— Ага.

— Что ты всё «ага да ага»?

— Мне... трудно... говорить... — сказал Медвежонок.

— Садись на меня.

— Да ты что?

— Нет-нет, давай я тебя повезу.

— Ты колючий.

— А мы что-нибудь подстелим.

— Сиди,— сказал Медвежонок. — Говори что-нибудь... Скоро приедем.

— Что говорить?

— Пой!

— Петь?

— Ага.

— А что?

— Погоди!

Медвежонок с Ёжиком вбежал в кустарник, и ветки так и захлопали по глазам.

— Береги глаза! — крикнул Медвежонок.

— Я берегу. А здорово мы перепрыгнули ручей.

— Ага.

— А если б упали?

— Держись! — крикнул Медвежонок и покатился в овраг. — Уф-ф!.. Живой? Ты где, Ёжик?

— Здесь я.

— Где?

В овраге было уже совсем темно, и Медвежонок еле различил Ёжика под кривой сосной.

— Здесь я,— сказал Ёжик, вставая.

— Ну, садись!

— Нет, — сказал Ёжик. — Давай скорей выберемся наверх, там сяду.

Они выкарабкались из оврага. Ёжик снова забрался Медвежонку на плечи, и Медвежонок побежал.

— Никогда не думал, что так здорово ехать в сумерки, — сказал Ёжик. — Так тихо, а я прямо лечу... Ты можешь не пыхтеть?

— Могу, — сказал Медвежонок. И побежал, не дыша.

— Дыши, — сказал Ёжик,— а то лопнешь. Медвежонок опять запыхтел. А Ёжик глядел по сторонам, видел маленькую звёздочку вдали и думал, что земля ещё никогда не была такой красивой, как в эти осенние сумерки.

— Стой! — крикнул Ёжик.

Медвежонок остановился.

— Садись на меня.— Ёжик спрыгнул на землю. — Садись, говорю!

— Брось ты,— сказал Медвежонок.

— Нет садись! Ты должен увидеть, какая она красивая, земля.

Медвежонок взгромоздился на Ёжика, но вдруг захохотал, запрыгал.

— Ой, щекотно! Колется! — вопил Медвежонок.

— Ничего-ничего! Гляди! Ты только гляди! — кричал Ёжик.

В РОДНОМ ЛЕСУ 

Заяц утром как вышел из дома, так и потерялся в необъятной красоте осеннего леса. 

«Давно уже пора снегу пасть, – думал Заяц. – А лес стоит теплый и живой». Встретилась Зайцу Лесная Мышь. 

– Гуляешь? – сказал Заяц. 

– Дышу, – сказала Мышка. – Надышаться не могу. 

– Может, зима про нас забыла? – спросил Заяц. – Ко всем пришла, а в лес не заглянула. 

– Наверно, – сказала Мышка и пошевелила усиками. 

– Я вот как думаю, – сказал Заяц. – Если ее до сих пор нет, значит, уже не заглянет. 

– Что ты! – сказала Мышка. – Так не бывает! Не было еще такого, чтобы зима прошла стороной. 

– А если не придет? 

– Что говорить об этом, Заяц? Бегай, дыши, прыгай, пока лапы прыгают, и ни о чем не думай. 

– Я так не умею, – сказал Заяц. – Я все должен знать наперед. 

– Много будешь знать – скоро состаришься. 

– Зайцы не состариваются, – сказал Заяц. – Зайцы умирают молодыми. 

– Это почему же? 

– Мы бежим, понимаешь? А движение – это жизнь. 

– Хи-хи! – сказала Мышка. – Еще каким стареньким будешь. 

Они вместе шли по тропинке и не могли налюбоваться на свой лес. 

Он был весь сквозящий, мягкий, родной. И оттого, что в нем было так хорошо, на душе у Зайца и Мышки сделалось грустно. 

– Ты не грусти, – сказал Заяц. 

– Я не грущу. 

– Грустишь, я вижу. 

– Да вовсе не грущу, просто печально. 

– Это пройдет, – сказал Заяц. – Насыплет снега, надо будет путать следы. С утра до вечера бегай и запутывай. 

– А зачем? 

– Глупая ты. Съедят. 

– А ты бегай задом наперед, – сказала Мышка. – Вот так! – И побежала по дорожке спиной вперед, мордочкой к Зайцу. 

– Здорово! – крикнул Заяц. И помчался следом. 

– Видишь? – сказала Мышка. – Теперь никто не поймет, кто ты. 

– А я… А я… Я знаешь тебя чему научу? Я тебя научу есть кору, хочешь? 

– Я кору не ем, – сказала Мышка. 

– Тогда… Тогда… Давай я тебя научу бегать! 

– Не надо, – сказала Мышка. 

– Да чем же мне тебе отплатить? 

– А ничем, – сказала Лесная Мышь. – Было бы хорошо, если бы тебе помог мой совет. 

– Спасибо тебе! – сказал Заяц. И побежал от Мышки задом наперед, улыбаясь и шевеля усами. 

«Здорово! – думал Заяц. – Теперь меня никто не поймает. Надо только хорошенько натренироваться, пока не высыпал снег». 

Он бежал задом наперед через любимый свой лес, спускался в овраги, взбирался на холмы, «получается!» – вопил про себя Заяц и чуть не плакал от радости, что теперь уже никто никогда не отыщет его в родном лесу. 


СОСНОВАЯ ШИШКА 


Светлый вечер в осеннем лесу.

Затрещала и смолкла неизвестная птица. Заяц выбежал к ручью, сел и стал слушать, как журчит вода. 

– Вода, вода, куда ты бежишь? – спросил Заяц. 

– С камушка на камушек по камушкам бегу! «По камушкам. Хорошо ей! – подумал Заяц. – Вот бы мне так!» Пришел Муравей. 

– Ты что бродишь? – спросил Заяц. – Скоро зима, а ты по лесу шатаешься? 

– Надо, – сказал Муравей. Зачерпнул ведерком воды и пошел. 

– Стой! Давай поговорим, – сказал Заяц. Муравей остановился: 

– О чем? 

– О чем хочешь. 

– Некогда мне разговаривать, – сказал Муравей. – Воду надо нести. – И ушел. 

– Вот жизнь! – вздохнул Заяц. – Муравьи по воду ходить стали, поговорить не с кем. Раньше хоть какой-никакой гриб попадется, с ним потолкуешь. А теперь и грибы куда-то попрятались. 

– А ты со мной поговори, – сказала Сосновая Шишка. Она лежала рядышком у ручья. – Я – старая, много всего видала. 

– Что же ты видела? – спросил Заяц. 

– Небо, – сказала Шишка. 

– Кто ж его не видел? Вот оно! 

– Не-ет, я там была, высоко, – вздохнула Шишка. – Меня Ветер любил. Прилетит, бывало: «Здравствуй, Шишка!» – «Здравствуй, говорю, где пропадал?» 

– «К морю летал, корабли двигал». Во как! А ты чего скучный такой? 

– Не знаю, – сказал Заяц. 

– Эх, жизнь была! Утречком проснешься – весь лес в тени, а у нас уже солнышко! Солнышко пригреет. 

Ветер прилетит – шумим-веселимся!.. А ночью – звезды. Так в глаза и глядят. Я любила одну. 

Зеленая такая, ласковая. Только покажется, а уж Ветерок мой тут как тут. «Полетим, говорит, к звезде, Шишка!» – «Так далеко же!» – «Это нам нипочем!» Возьмет в объятья и понесет. 

– Хорошо говоришь, бабушка, – вздохнул Заяц. 

– Жили хорошо, Заяц. А что слова? Сам-то чего скучный, молодой вить? 

– А где ж он теперь, Ветер? 

– Летает. Ветер, он всегда молодой. А я, вишь, старая, упала. Кому нужна? 

– Грустно тебе, бабушка? 

– Не-е, Заяц. Лежу, на небо гляжу, водичку слушаю, звездочку зеленую увижу – Ветер вспоминаю. 


ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ ТРАВЫ 


Холодно, тихо стало в лесу. Заяц прислушался – ни звука. Лишь осинка на том берегу дрожала последним листом. 

Заяц спустился к реке. Река медленно уводила за поворот тяжелую, темную воду. Заяц встал столбиком и пошевелил ушами. 

– Холодно? – спросила у него Травинка. 

– Бр-р-р! – сказал Заяц. 

– Мне тоже, – сказала Травинка. 

– И мне! И мне! 

– Кто говорит? – спросил Заяц. 

– Это мы – трава. Заяц лег. 

– Ой, как тепло! Как тепло! Как тепло! 

– Погрей нас! И нас! И нас! Заяц стал прыгать и ложиться. Прыгнет – и прильнет к земле. 

– Эй, Заяц! – крикнул с холма Медвежонок. – Ты что это делаешь? 

– Грею траву, – сказал Заяц. 

– Не слышу! 

– Грею траву! – крикнул Заяц. – Иди сюда, будем греть вместе! Медвежонок спустился с холма. 

– Согрей нас! Согрей! Согрей! – кричали травинки. 

– Видишь? – сказал Заяц. – Им холодно! – Снова прыгнул и лег. 

– К нам! К нам! 

– Сюда! Сюда! – кричали со всех сторон. 

– Что ж ты стоишь? – сказал Заяц. – Ложись! И Медвежонок лег. 

– Как тепло! Ух, как тепло! 

– И меня погрей, Медвежонок! 

– И нас! И нас! 

Заяц прыгал и ложился. А Медвежонок стал потихоньку перекатываться: со спины – на бок, с бока – на живот. 

– Согрей! Согрей! Нам холодно! – кричала трава. Медвежонок катался. Заяц прыгал, и скоро согрелся весь луг. 

– Хотите, мы споем вам осеннюю песню травы? – спросила первая травинка. 

– Пойте, – сказал Заяц. 

И трава стала петь. Медвежонок кататься, а Заяц – прыгать. 

– Эй! Что вы там делаете? – крикнул с холма Ежик. 

– Греем траву! – крикнул Заяц. 

–Что? 

– Греем траву! – крикнул Медвежонок. 

– Вы простудитесь! – закричал Ежик. А травинки поднялись во весь рост и запели громкими голосами. 

Пел весь луг над рекой. 

И последний лист, что трепетал на том берегу, стал подтягивать.

И сосновые иголки, и еловые шишки, и даже паутина, забытая пауком, – все распрямились, заулыбались и затянули изо всех сил последнюю осеннюю песню травы. 


РАДУГА 

Медвежонок прижался спиной к печке. Ему было тепло-тепло и не хотелось шевелиться. 

За окном свистел ветер, шумели деревья, барабанил по стеклу дождь, а Медвежонок сидел с закрытыми глазами и думал о лете. 

Сначала Медвежонок думал обо всем сразу, и это «все сразу» было для него солнышко и тепло. Но потом под ярким летним солнышком, в тепле, Медвежонок увидел Муравья. 

Муравей сидел на пеньке, выпучив черные глаза, и что-то говорил, говорил, но Медвежонок не слышал. 

– Да слышишь ты меня? – наконец прорвался к Медвежонку Муравьиный голос. – Работать надо каждый день, каждый день, каждый день! 

Медвежонок помотал головой, но Муравей не пропадал, а кричал еще громче. 

– Лень, вот что тебя погубит! «Чего он ко мне пристал? – подумал Медвежонок. – Я и не помню такого Муравья вовсе». 

– Совсем обленились! – кричал Муравей. – Чем вы занимаетесь изо дня в день? Отвечай! 

– Гуляем, – вслух сказал Медвежонок у печки. – Так лето же. 

– Лето! – взвился Муравей. – А кто работать будет? 

– Мы и работаем. 

– Что же вы сделали? 

– Мало ли, – сказал Медвежонок. И еще тесней прижался к печному боку. 

– Нет, ты мне говори – что? 

– Скворечник. 

– Еще? 

– Камелек сложили. 

– Где? 

– У реки. 

– Зачем? 

– По вечерам сидеть. Огонь разведешь – и сиди. И Медвежонку представилось, как они с Ежиком сидят ночью под звездами у реки, варят чай в чайнике, слушают, как плещется рыба в воде, и чайник сперва урчит, а потом клокочет, и звезды падают прямо в траву и, большие, теплые, шевелятся у ног. И так Медвежонку захотелось в ту летнюю ночь, так захотелось полежать в мягкой траве, глядя в небо, что Медвежонок сказал Муравью: 

– Иди сюда, садись у печки, а я пойду туда, в лето. 

– А соломинку ты за меня понесешь? – спросил Муравей. 

– Я, – сказал Медвежонок. 

– А шесть сосновых иголок? 

– Я, – сказал Медвежонок. 

– А две шишки и четыре птичьих пера? 

– Все отнесу, – сказал Медвежонок. – Только иди сюда, сядь к печке, а? 

– Нет, ты погоди, – сказал Муравей. – Трудиться – обязанность каждого. 

– Он поднял лапку. – Каждый день… 

– Стой! – крикнул Медвежонок. – Слушай мою команду: к печке бегом, марш! 

И Муравей выбежал из лета и сел к печке, а Медвежонок еле-еле протиснулся на его место. 

Теперь Медвежонок сидел на пеньке летом, а Муравей поздней осенью у печки в Медвежьем дому. 

– Ты посиди, – сказал Медвежонок Муравью, – а придет Ежик, напои его чаем. 

И Медвежонок побежал по мягкой теплой траве, и забежал в реку, и стал брызгаться водой, и, если поглядеть прищурившись, в брызгах возникала каждый раз настоящая радуга, и каждый раз Медвежонку не верилось, и каждый раз Медвежонок видел ее снова. 

– Эй! – крикнул Муравей в лето. – А кто обещал работать? 

– Погоди! – сказал Медвежонок. И снова стал, щурясь, брызгаться и ловить сквозь ресницы радугу. 

– Обязанность каждого – трудиться, – говорил Муравей, прижавшись к горячей печке. – Каждый день… 

«Заладил, – подумал Медвежонок. – Ну как он не понимает, что это – лето, что оно – короткое, что оно вот-вот кончится и что каждый раз у меня в лапах сверкает радуга"». 

– Муравей! – крикнул из своего лета Медвежонок. – Не бубни! Разве я не работаю? Разве я отдыхаю? 

И он снова ударил по воде лапой, прищурился и увидел радугу. 


ЕЖИКИНА ГОРА 

Давно уже Ежик не видел такого большого неба. Давно уже не было такого, чтобы он вот так останавливался и замирал. И если кто у него спрашивал, зачем он останавливается, отчего замирает. Ежик все равно бы ни за что не смог ответить. 

– Ты куда глядишь, Ежик? – спросила Белка. 

– А, – сказал Ежик. И махнул лапой. 

– Ты что там увидел? – спросил Муравей.

– Молчит, – сказала Белка. 

– Задумался, – проворчал Муравей и побежал по своим делам. 

А Ежику вдруг показалось, что он впервые увидел этот лес, этот холм, эту поляну. 

Что никогда-никогда до этого ничего подобного он не видал. 

«Как же так? – думал Ежик. – Ведь я столько раз бежал по этой тропинке, столько раз стоял на этом холме». 

И деревья были такие необыкновенные – легкие, сквозящие, будто сиреневые, и полны такой внутренней тишиной и покоем, что Ежик не узнавал знакомые с детства места. 

– Что же это? – бормотал Ежик. – раньше не видел всего? 

И птицы, те немногие птицы, что остались в лесу, казались теперь Ежику необыкновенными. 

«Это не Ворона, это какой-то Орел кружит над лесом, – думал Ежик. – Никогда не видел такой огромной птицы». 

– Все стоишь? – спросил Муравей. – Я уже вон какую соломину оттащил, а он все стоит. 

– Не мешай ему, – сказала Белка. – Он думает. 

– Думает, думает, – проворчал Муравей. – Что бы стало в лесу, если б все думали. 

– Подумает, и все, – сказала Белка. – Не мешай. 

– Все вы бездельники, – сказал Муравей. – Все вы друг за дружку горой. 

– И убежал. 

А Ежик про себя поблагодарил Белку, потому что он слышал разговор где-то далеко-далеко, будто говорили на облаках, а он – на дне моря. 

«Какая она добрая, – подумал о Белке Ежик. – Почему я раньше никогда ее не встречал?» 

Пришел Медвежонок. 

– Ну что? – сказал он. – Что делать будем? 

Ежик смотрел на лес, на холм, на Ворону, кружащую за рекой, и вдруг понял, что ему так не хочется отвечать, так не хочется спускаться со своей горы… И он стал благодарно думать о том, по чьей доброте на этой горе оказался. 


ПТИЦА 

Все лето Заяц плел веревку, и к осени она у него стала длиной до неба. 

«Приделаю крючок, – думал Заяц, – заброшу на звезду и…» 

Прибежала Белка: 

– Ты что делаешь, Заяц? 

– Веревку сплел, – сказал Заяц. 

– А зачем? 

– Залезу на небо, – сказал Заяц.. – Хочешь, тебя возьму с собой? 

– Возьми, – сказала Белка. Ночью высыпали звезды. 

Заяц забросил крючок на самую большую звезду, и веревка тонкой паутинкой протянулась от земли до неба. 

– Лезь, – сказал Заяц. 

– А ты? 

– Я за тобой. 

И Белка побежала на небо. 

Заяц полез следом, но он не умел лазать по веревке, и поэтому сильно отстал. 

– Ты где? Лезь скорее! – кричала Белка из темноты. А Заяц лез и лез и уже стал уставать.

– Где же ты? – торопила Белка. Она давно забралась на звезду и ждала Зайца. А Заяц раскачивался посередке, между небом и землей, и у него не было больше сил ни лезть вверх, ни спуститься на землю. 

– Ну что ты там? – спросила из темноты Белка. 

– Сил нет. Не могу, – сказал Заяц. 

– Ты – как по веточке, как по веточке, – сказала Белка. 

Заяц раскачивался во тьме, уши его трепал ночной ветерок, он видел далеко внизу родной лес, а вверху – большую звезду и понимал, что сейчас разожмет лапы и упадет. 

«Все лето плел веревку, – горестно думал Заяц, – и вот…» 

– Эй! – вдруг услышал он знакомый голос с земли. – Кто там висит? И другой знакомый голос ответил: 

– Далеко. Не видно. 

– Как ты думаешь, Ежик, кто там может быть? 

– Птица, – сказал Ежик. 

– Какая же птица висит посреди неба? «Редкая», – хотел сказать Заяц. Но промолчал. 

– Это Заяц! – крикнула со звезды Белка. – Полез на небо и вот застрял. 

– Медвежонок, его надо спасать! 

– Спасите меня, – тихо сказал Заяц. 

– С каких это пор Зайцы стали лазать по небу? – проворчал Медвежонок и дернул за веревку. 

– Ой, – тихо сказал Заяц. 

– Как будем спасать? – спросил Ежик. 

– Сейчас, – сказал Медвежонок. И убежал. 

– Заяц! – крикнул Ежик. – Это ты? 

– Я, – тихо сказал Заяц. 

– Не слышу! 

– Я, – погромче сказал Заяц, потому что, если бы он крикнул совсем громко, он бы упал.

– Это он, он! – крикнула со звезды Белка. 

– Держись, Заяц! – крикнул Ежик. – Медвежонок что-то придумал! И тут вернулся Медвежонок с простыней. 

– Держи, – сказал он. И дал два конца Ежику. – Заяц! – закричал в темноту Медвежонок. – Прямо под тобой мы растянули простыню, слышишь? Прыгай! 

– Я боюсь, – сказал Заяц. 


– Он боится! – крикнула Белка. Ей со звезды было слышнее. 

– Прыгай, кому говорят! – еще громче крикнул Медвежонок, и, откинувшись назад, они с Ежиком, как могли, растянули простыню. – Ну! 

– Прыгай! – крикнула Белка. Заяц разжал лапы и полетел, полетел, полетел, только черный ночной ветер засвистал между ушами. 

«Где ж простыня? Где же земля?» – думал Заяц и не знал, что он, как большая птица с широкими крыльями, летит над землей и уже не может упасть. 

 

КРАСОТА


Когда все забились по своим норкам и стали ждать зимы, неожиданно прилетел тёплый ветер. Он обнял своими широкими крыльями весь лес, и всё ожило — запело, застрекотало, зазвенело.

Вылезли греться на солнышке паучки, проснулись задремавшие лягушки, Заяц сел посреди поляны на пенёк и поднял уши. А Ёжик с Медвежонком просто не знали, что им делать.

— Пойдём искупаемся в реке, — сказал Медвежонок.

— Вода ледяная.

— Пойдём наберём золотых листьев!

— Листья-то облетели.

— Пойдём наберём тебе грибков!

— Какие грибы? — сказал Ёжик.— Откуда?

— Тогда... Тогда... Айда ляжем — будем лежать на солнышке!

— Земля холодная.

— Вода ледяная, земля холодная, грибов нет, листья облетели, а зачем — тепло?

— То-то и оно! — сказал Ёжик.

— То-то и оно! — передразнил Медвежонок. — А что же делать-то?

— Пойдём напилим тебе дров!

— Нет,— сказал Медвежонок. — Дрова пилить хорошо зимой. Вжик-вжик! — и золотые опилки в снег! Небо синее, солнце, мороз. Вжик-вжик! — хорошо!

— Пойдём! Попилим!

— Что ты! А зимой? Бац! — и пар изо рта. Бац! Колешь, поёшь, а сам дымишься. Это такая радость — в звонкий солнечный день колоть дрова!

— Тогда не знаю,— сказал Ёжик.— Думай сам.

— Пойдём наберём веточек,— сказал Медвежонок.— Голых ветвей. А на некоторых — один или два листика. Знаешь, как красиво!

— А что с ними делать?

— Поставим в доме. Только немного, понимаешь? — сказал Медвежонок.— Если много — будут просто кусты, а если чуть-чуть...

— Пойдём,— согласился Ёжик.

И они пошли, наломали красивых веток и с ветками в лапах направились к дому Медвежонка.

— Эй! Зачем это вам веники? — крикнул Заяц.

— Это не веники,— сказал Ёжик. — Это — красота! Разве не видишь?

— Красота! Вон её сколько, этой красоты! — сказал Заяц. — Красота — это когда мало. А здесь — вон сколько!

— Это здесь,— сказал Медвежонок.— А у нас зимой дома будет красота.

— И вы эти веники потащите домой?

— Ну да, — сказал Ёжик. — И ты себе тоже набери, Заяц.

— Да что я, сдвинулся? — удивился Заяц. — Живу в лесу и голые ветки...

— Да ты пойми,— сказал Медвежонок,— возьмёшь две-три веточки и поставишь дома в кувшин.

— Лучше рябину,— сказал Заяц.

— Рябину — само собой. А ветки — очень красиво!

— А куда вы их поставите? — спросил Заяц у Ёжика.

— На окно,— сказал Ёжик.— Они будут стоять прямо у зимнего неба.

— А ты? — спросил Заяц у Медвежонка.

— И я на окно. Кто ни придёт — обрадуется.

— Ну вот, — сказал Заяц. — Значит, права Ворона. Она ещё утром сказала: «Если осенью в лес приходит тепло, многие шалеют». Вы ошалели, да? 

Ёжик с Медвежонком посмотрели друг на друга, потом на Зайца, а потом Медвежонок сказал:

— Глупый ты, Заяц. И твоя Ворона — глупая. Разве это ошалеть — из трёх веточек сделать для всех красоту?

 

ПОСЛЕДНЕЕ СОЛНЦЕ

Уже и морозы ночами леденили лужи, уже и все птицы улетели на юг, а солнце всё не кончалось. Каждое утро Ёжик просыпался и, отдёрнув занавеску, со страхом глядел, не нагнало ли туч, не спряталось ли навсегда солнце. Но солнце не кончалось.

— Ну ещё день, ну ещё! — шептал Ёжик.

И солнце будто слышало, как его просят, и являлось вновь.

— Не уходи, Солнце, не пропадай! — ложась спать, шептал Ёжик.— Я так тебя люблю!

— Ты просишь солнышко не пропадать? — как-то спросил он Медвежонка.

— А как же! — сказал Медвежонок.— Я перед сном обязательно говорю: «Пожалуйста, приди!»

— Правильно, — сказал Ёжик. — Потому оно и не пропадает.

Но однажды утром Ёжик выглянул из окна и увидел, что солнца нет.

Он выбежал на крыльцо:

— Солнце, где же ты?
Хмурые тучи ползли над лесом. Серые мохнатые тучи закрыли небо.

— Тучи! — крикнул Ёжик.— Ну что вы столпились? Зачем вы здесь?

Тучи молча плыли, задевая верхушки деревьев.

— Ветер! — позвал Ёжик.— Ветер!..

Ветер летал где-то высоко и не слышал его.

— Медвежонок! — крикнул Ёжик.

Но Медвежонок был далеко за горой и тоже не услышал Ёжика.

«Осень. Не каждый же день светить солнцу. Но почему мне именно сегодня так тяжело?» — думал Ёжик.

Почему мне сегодня так тяжело? — спросил он у Медвежонка, когда тот наконец пришёл из-за горы.

— Потому что ты боишься, что солнце никогда уже не придёт, до весны,— сказал Медвежонок.

Но тут тучи разорвало, блеснул луч солнца, и Ёжик с Медвежонком так обрадовались, как не радовались никогда в жизни.


ВОЛЬНЫЙ ОСЕННИЙ ВЕТЕР 


Ни свет ни заря к Ежику с Медвежонком прибежал Заяц. 

– Эй! – закричал он. – Эгей! Эге-ге-гей! 

– Ну что? Говори, – сказал Медвежонок. 

– Эге-ге-ге-ге! – вопил Заяц. 

– Да говори же! – Ежик начал сердиться. 

– Эге-ге-ге-ге! Ге-гей! Ге-гей! – И Заяц убежал. 

– Чего это он? 

– Не знаю, – сказал Медвежонок. А Заяц птицей летел по лесу и вопил истошным заячьим голосом. 

– Что с ним? – спросила Белка. 

– Понять не могу, – сказал Муравей. А Заяц сделал полный круг и снова выбежал на медвежью поляну. 

– Скажешь или нет? – крикнул Медвежонок. Заяц вдруг остановился, замер, встал на задние лапы и… 

– Ну же! – крикнул Ежик. 

– Ха-ха-ха-ха-ха! – расхохотался Заяц и понесся со всех ног прочь. 

– Может, он с ума сошел, с ума сошел, с ума сошел? – тараторила Сорока. 

– Да нет, он в своем уме, в своем уме, в своем уме! – долбил Дятел. 

И только Заяц ни у кого ничего не спрашивал, никому ничего не говорил, а вольный, как ветер, летел по лесу. 

– Знаешь, – сказал Медвежонок. – Мне кажется, он вообразил себя… ветром. Он мне как-то сказал: 

«Представляешь, Медвежонок, если я стану ветром?» 

– Это здорово, – сказал Ежик. – Только Заяц никогда до такого не додумается. И ошибся. 

Потому что Заяц в этот легкий солнечный день действительно с утра почувствовал себя вольным осенним ветром, летящим по полям и лесам. 


МЫ БУДЕМ ПРИХОДИТЬ И ДЫШАТЬ 


Вот уже несколько дней не было солнца. Лес стоял пустой, тихий. Даже вороны не летали, – вот какой был пустой лес. 

– Ну все, готовься к зиме, – сказал Медвежонок. 

– А где птицы? – спросил Ежик. 

– Готовятся. Утепляют гнезда. 

– А Белка где? 

– Дупло сухим махом выкладывает. 

– А Заяц? 

– Сидит в норе, дышит. Хочет надышать на всю зиму. 

– Вот глупый, – улыбнулся Ежик. 

– Я ему сказал: перед зимой не надышишься. 

– А он? 

– Надышу, говорит. Буду дышать и дышать. 

– Айда к нему, может, чем поможем. И они отправились к Зайцу. 

Заячья нора была в третьей стороне от горы. С одной стороны – дом Ежика, с другой – дом Медвежонка, а с третьей – нора Зайца. 

– Вот, – сказал Медвежонок. – Здесь. Эй, Заяц! – крикнул он. 

– А, – глухо донеслось из норы. 

– Ты что там делаешь? – спросил Ежик. 

– Дышу. 

– Много надышал? 

– Нет еще. Половиночку. 

– Хочешь, мы подышим сверху? – спросил Медвежонок. 

– Не получится, – донеслось из норы. – У меня – дверь. 

– А ты сделай щелочку, – сказал Ежик. 

– Приоткрой чуть-чуть, а мы будем дышать, – сказал Медвежонок. 

– Бу-бу-бу, – донеслось из норы. 

– Что? 

– Сейчас, – сказал Заяц. – Ну, дышите! 

Ежик с Медвежонком легли голова к голове и стали дышать. 

– Ха!.. Ха!.. – дышал Ежик. 

– Ха-а!.. Ха-а!.. – дышал Медвежонок. 

– Ну как? – крикнул Ежик. 

– Теплеет, – сказал Заяц. – Дышите. 

– А теперь? – через минуту спросил Медвежонок. 

– Дышать – нечем, – сказал Заяц. 

– Выходи к нам! – крикнул Ежик. 

– Дверь закрой и вылазь! 

Заяц хлопнул дверью и вылез наружу.

– Ну как? 

– Как в бане, – сказал Заяц. 

– Вот видишь, втроем-то лучше, – сказал Медвежонок. 

– Мы теперь всю зиму будем к тебе приходить и дышать, – сказал Ежик. 

– А будешь замерзать, приходи ко мне, – сказал Медвежонок. 

– Или ко мне, – сказал Ежик. 

– Спасибо, – сказал Заяц. – Я обязательно приду. Только вы ко мне не ходите, ладно? 

– Да почему?.. 

– Следы, – сказал Заяц. – Натопчете, и тогда кто-нибудь меня обязательно съест.

 ЛИСИЧКА 


Это был необыкновенный осенний день! Было столько синевы, столько огненных листьев, столько солнца, что к вечеру Медвежонок заплакал. 

– Ты чего это? – спросил Ежик. 

– Не знаю, – сказал Медвежонок. – Плакать хочется. 

– Да ты посмотри… 

– Я видел, – сказал Медвежонок. – Потому и плачу. 

– Чего ж здесь плакать? Радоваться надо, – сказал Ежик. 

– Я от радости плачу, – сказал Медвежонок. 

– Разве от радости плачут? 

– Еще бы! – И Медвежонок разрыдался. 

– Успокойся, что ты! – Ежик погладил Медвежонка лапой. – Завтра снова будет солнце, и снова будут лететь листья, и улетать птицы. 

– Улетать, – всхлипнул Медвежонок. И разревелся еще пуще. 

– Но они прилетят, – сказал Ежик. – Они вернутся. Пройдет зима, снег растает, и они вернутся. 

– Зима. – Медвежонок горько плакал и весь вздрагивал. 

– Ну да, зима. Но она пройдет, и все будет снова. 

– Не хочу! Не хочу, слышишь? 

– Чего ты не хочешь? 

– Чтобы все уходило, улетало! – крикнул Медвежонок. 

– Это же ненадолго, – сказал Ежик. – Ты же сам знаешь. А как красиво зимой! 

– Зимой я тоже буду плакать. 

– Зимой? Да почему? 

– Мне будет ее жалко. – И Медвежонок уже так расплакался, что Ежик понял: словами здесь не поможешь. 

– Бежим! – крикнул он. 

– Куда? – поднял зареванные глаза Медвежонок. 

– Бежим, говорю! – И Ежик схватил Медвежонка за лапу и потащил в лес. 

– Куда ты меня тащишь?! 

Они пробежали мимо старой сломанной березы, перешли по сгнившему мостку ручей, перелезли через срубленную осину и, петляя между горелых пней, поднялись в гору. 

– Смотри! – сказал Ежик и показал Медвежонку гриб-лисичку. 

Маленький золотой гриб, поджав коленки, в сумерках сидел во мху. 

– Видишь? – сказал Ежик. – У него нет ни папы, ни мамы, ни Ежика, ни Медвежонка, он совсем один – и не плачет. 


НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ ТАК, ЕЖИК 


– Я обязательно, ты слышишь? Я обязательно, – сказал Медвежонок. Ежик кивнул. 

– Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось. Я буду возле тебя всегда. 

Ежик глядел на Медвежонка тихими глазами и молчал. 

– Ну что ты молчишь? 

– Я верю, – сказал Ежик. 

Ежик провалился в волчью яму и просидел там неделю. Его случайно нашла Белка: она пробегала мимо и услышала слабый Ежикин голос. 

Медвежонок неделю искал Ежика по лесу, сбился с ног и, когда к нему прибежала Белка, вытащил Ежика из ямы и принес домой. 

Ежик лежал, по самый нос укрытый одеялом, и глядел на Медвежонка тихими глазами. 

– Не смотри на меня так, – сказал Медвежонок. – Не, могу, когда на меня так смотрят. 

Ежик закрыл глаза. 

– Ну вот, теперь ты как будто умер. Ежик открыл глаза. 

– Улыбнись, – сказал Медвежонок. 

Ежик попробовал, но у него слабо получилось. 

– Сейчас я тебя буду поить бульоном, – сказал Медвежонок. – Белка принесла свежих грибков, я сварил бульон. 

Он налил бульон в чашку и приподнял Ежику голову. 

– Нет, не так, – сказал Медвежонок. – Ты садись. 

– Не могу, – сказал Ежик. 

– Я тебя подушкой подопру. Вот так. 

– Мне тяжело, – сказал Ежик. 

– Терпи. 

Медвежонок прислонил Ежика спиной к стене и подоткнул подушку. 

– Мне холодно, – сказал Ежик. 

– Сичас-сичас. – Медвежонок взобрался на чердак и обложил Ежика тулупом. – Как ты не замерз? Ночи-то какие холодные! – приговаривал Медвежонок. 

– Я прыгал, – сказал Ежик. 

– Семь дней? 

– Я ночью прыгал.

– Что ж ты ел? 

– Ничего, – сказал Ежик. – Ты мне дашь бульону? 

– Ах, да! Пей, – сказал Медвежонок. 

Ежик сделал несколько глотков и закрыл глаза. 

– Пей-пей! 

– Устал, – сказал Ежик. 

– Нет, пей! – И Медвежонок стал поить Ежика с ложечки. 

– Не могу больше. 

– За меня! 

Ежик хлебнул. 

– За Белочку! 

Ежик выпил. 

– За Зайца! Он знаешь как помогал! 

– Погоди, – сказал Ежик. – Передохну. 

– Выпей за Зайца, он старался.. 

Ежик глотнул. 

– За Хомячка! 

– А Хомячок что сделал? 

– Ничего. Каждый день прибегал и спрашивал. 

– Пусть подождет. Сил нет, – сказал Ежик. 

– Иногда и утром прибегал, – сказал Медвежонок. – Съешь ложечку. 

Ежик проглотил. 

– А теперь – за Филина! 

– Филин-то при чем? 

– Как? Нет, за Филина ты выпьешь три ложки. 

– Да почему? 

– Да я на нем три ночи летал. Тебя искали. 

– На Филине? 

– Ну да! 

– Врешь, – сказал Ежик. 

– Чтоб мне с места не сойти! 

– Да как ты на него взобрался? 

– Он знаешь какой крепкий? Сел на шею и полетел. Ты бы видел, как Заяц, нас испугался. 

– Как? 

– Вот выпей – скажу. 

Ежик выпил подряд три ложки и снова закрыл глаза. 

– Как? – спросил он. 

– Что? 

– Как Заяц вас испугался? 

– А! Заяц? Представляешь? Я лечу. А тут – он. Давай еще ложечку. Слышишь, как пахнет? Ух! 

Ежик выпил. 

– Ну вот. Сидит, ушами вертит. Тут мы. 

– С Филином? 

– Ага. Он ка-ак подскочит, ка-ак побежит! Филин чуть на дерево не налетел. Давай за Филина. 


– Нет. Уже совсем не могу, – сказал Ежик. – Давай я лягу. 

Медвежонок уложил Ежика на прежнее место и укрыл тулупом. 

– Ну как, – спросил Медвежонок, – тепло? 

– Угу, – сказал Ежик. – А про Филина придумал? Говори. 

– Да что ты? Вот выздоровеешь, вместе полетаем. 

– Полетаем, – еле слышно пробормотал Ежик, засыпая. 

 

А УЖЕ ЗИМА


Холодно, звонко стало в лесу. И так светло и далеко видно, что, если бы не гора, Ёжик из своего дома мог бы увидеть дом Медвежонка.

— Ау! — крикнул Ёжик, выйдя звонким холодным утром на крыльцо.

— Ау! — крикнул Медвежонок со своего крыльца.

Они не видели друг друга, но, проснувшись, одновременно подумали: «И он там, за горой, наверное, проснулся и вышел на крыльцо».

Ёжик прислушался. Было тихо.

Медвежонок даже повернул ухо в сторону Ёжикиного дома.

— Всё-таки далеко,— пробормотал Медвежонок.

И побежал к Ёжику.

— Я тебе кричал! — ещё издали крикнул Медвежонок.

— И я, — сказал Ёжик.

— И что?

— Не слышно. Гора мешает, — сказал Медвежонок. — Гора не пускает наши голоса.

— Давай сдвинем.

— Ха-ха-ха! — сказал Медвежонок.— Скажешь тоже!

— У кого будем завтракать? — спросил Ёжик.

— Давай у меня.

— А что у тебя на завтрак?

— Чай, мёд, для тебя — гриб.

— А какой гриб?

— Маслёнок,— сказал Медвежонок.

— Маринованный?


— Что ты! Я его только вчера нашёл.

— Так он же замёрз!

— Ну и что? Чем плохо — крепкий замёрзший гриб?

— Крепких замёрзших грибов я ещё зимой наемся.

— Где же ты возьмёшь зимой свежезамёрзший гриб?

— Много будешь знать, скоро состаришься.

— Ну, скажи!

— На горе,— сказал Ёжик.— Снегу мало. Они замерзают и уже до весны свежезамороженные.

— И что ты с ними делаешь?

— А ты не знаешь?

— Нет.

— Ем,— сказал Ёжик.

Медвежонок расхохотался.

— Ладно, идём ко мне,— сказал он.— Я дам тебе белый сушёный.

— А ещё что?

— Мёду.

— А ещё?

— Ну, варенья твоего любимого, малинового.

— Пойдём,— сказал Ёжик.

И они зашагали к дому Медвежонка, шурша подмёрзшей травой, хрустя палыми листьями и тонким ледком на лужах.

— Светло и просторно,— сказал Медвежонок. — Замечательно! Снегу нет, а уже зима.


СНЕГ ПОШЁЛ 


— Ну вот,— сказал Ёжик.— Вот и дождались. Снег пошёл.

Весь лес был в снегу, а снег всё падал и падал, и, казалось, никогда уже не будет ему конца. Было так красиво, что Ёжик с Медвежонком вертели головами во все стороны и не могли наглядеться.

Они стояли на опушке посреди сказочного леса, как два маленьких деревца, полузанесённых снегом.

«Я — ёлка,— подумал о себе Ёжик. — А Медвежонок — кто?»

Особенно были красивы в этом белом лесу полуоблетевшие огненные осинки и золотые клёны. Просто немыслимо было их видеть среди чёрных стволов деревьев.

— Так и будут гореть до весны, — сказал Ёжик.

— Облетят.

— Как же они облетят? Зима!

— Почернеют,— сказал Медвежонок.

Ёжику не хотелось спорить. Ему хотелось только смотреть, и смотреть, и, вытянув лапу, слышать, как на неё мягко садятся снежинки.

— Снежинка-снежинка, откуда ты прилетела? — спросил Ёжик у снежинки, которая легко опустилась ему на лапу.

— Откуда? — спросил Медвежонок. 

Но снежинка растаяла. 


— От них толку не добьёшься,— сказал Медвежонок.— Ясно откуда — с неба.

А снег всё падал и падал; вот он уже стеной отгородил от Ёжика с Медвежонком лес, а Ёжик с Медвежонком всё стояли в этом густом снегу, и никуда им не хотелось идти.

— Смотри не потеряйся,— сказал Медвежонок. — Ты меня видишь?

— Ага.

— Не «ага», а отвечай: вижу! Размечтаешься, ищи тебя потом. — И Медвежонок взял Ёжика за лапу. — Отвечай за тебя, — ворчал Медвежонок. — Никто не падает в волчьи ямы, один ты...

— Погоди,— сказал Ёжик.

Снег стал редеть, небо — чуть посветлело, и от этого красота сделалась такой невозможной, что Медвежонок сказал:

— Может, побегаем, а?

— Жалко топтать,— сказал Ёжик.

— Потопчем, а?

И они, хохоча и крича, наперегонки помчались по огромной поляне, оставляя маленькие следы.

А снег всё летел и летел. И когда Ёжик с Медвежонком, набегавшись, ушли в дом Медвежонка, на поляне совсем скоро не осталось ни одного следа.


КАК ЕЖИК С МЕДВЕЖОНКОМ ПРИСНИЛИСЬ ЗАЙЦУ 


По первому снегу Заяц прибежал к Медвежонку. 

– Медвежонок, ты лучший из всех, кого я знаю, – сказал Заяц. 

– А Ежик? 

– Ежик тоже хороший, но ты – лучше всех! 

– Да что с тобой, Заяц? Ты сядь, успокойся. Чего ты прыгаешь? 

– Я сегодня проснулся и понял, – сказал Заяц, – что лучше, тебя нет на свете. 

Вошел Ежик. 

– Здравствуй, Медвежонок! – сказал он. – Здравствуй, Заяц! Вы чего сидите в доме – на улице снег! 

– Я собрался идти к тебе, – сказал Медвежонок. – А тут прибежал он и говорит, что я лучше всех. 

– Верно, – сказал Ежик. – А ты разве не знал? 

– Правда, он самый лучший? – сказал Заяц. 

– Еще бы! – Ежик улыбнулся Медвежонку и сел за стол. – Давайте чай пить! Стали пить чай. 

– Вот слушайте, что мне сегодня приснилось, – сказал Заяц. – Будто я остался совсем один в лесу. 

Будто никого-никого нет – ни птиц, ни белок, ни зайцев, – никого. «Что же я теперь буду делать?» – подумал я во сне. И пошел по лесу. 

А лес – весь в снегу и – никого-никого. Я туда, я сюда, три раза весь лес обежал, ну, ни души, представляете? 

– Страшно, – сказал Ежик. 

– Ага, – сказал Медвежонок. 

– И даже следов нет, – сказал Заяц. – А на небе – вата. 

– Как – вата? – спросил Ежик. 

– А так – ватное, толстое небо. И глухо. Будто под одеялом. 

– Откуда ты знаешь, что глухо? – спросил Медвежонок. 

– А я кричал. Крикну и прислушаюсь… Глухо. 

– Ну! Ну! – сказал Ежик. 

– И тут… И тут… 

– Что? 

– И тут… Представляете? Из-под старого пня, что на опушке… 

– За холмом? 

– Нет, у реки. Из-под старого пня, что на опушке у реки, вылез… 

– Ну же! – сказал Медвежонок. 

– Ты, – сказал Заяц. – Медвежонок! 

– Что ж я там делал, под пнем? 

– Ты лучше спроси, что ты сделал, когда вылез? 

– А что я сделал? 

– Ты вылез и так тихонько-тихонько сказал «Не горюй, Заяц, все мы – одни». Подошел ко мне, обнял и ткнулся лбом в мой лоб… И так мне сделалось хорошо, что я – заплакал. 

– А я? – спросил Медвежонок. 

– И ты, – сказал Заяц. – Стоим и плачем.

– А я? – спросил Ежик. 

– А тебя не было, – сказал Заяц. – Больше никого не было. Представляешь? – Заяц обернулся к Медвежонку. – Пустой лес, ватное небо, ни-ко-го, а мы стоим и плачем. 

– Так не бывает, – сказал Ежик. – Я обязательно должен был появиться. 

– Так это же во сне, – сказал Медвежонок. 

– Все равно. Просто вы плакали и не заметили, как я вышел из-за куста. Вышел, стою, вижу – вы плачете; ну, думаю, плачут, есть, значит, причина, и не стал мешать. 

– Не было тебя, – сказал Заяц. 

– Нет, был. 

– Не было! 

– А я говорю – был! – сказал Ежик. – Просто я не хотел мешать вам плакать. 

– Конечно, был, – сказал Медвежонок. – Я его видел краем глаза. 

– А что же мне не сказал? – сказал Заяц. 

– А видел, ты потерянный. Сперва, думаю, успокою, а уж потом скажу. И потом – чего говорить-то? Ежик, он ведь всегда со мной. 

– А по-моему, мы все-таки были одни, – сказал Заяц. 

– Тебе показалось, – сказал Ежик. 

– Примерещилось, – сказал Медвежонок. 

– А если так, что у меня с собой было? 

– А у тебя с собой что-нибудь было? 

– Ага. 

– Мешочек, – сказал Ежик. 

– С морковкой, – сказал Медвежонок. 

– Правильно! – сказал Заяц. – Вы знаете, кто вы для меня? Вы для меня самые-самые лучшие из всех, кто есть на земле! 


ВОРОН 


Посыпал мелкий снежок, потом прекратился, лишь ветер слабо раскачивал верхушки деревьев. 

Трава, неопавшие листья, ветви – все поблекло, посветлело от холода. 

Но лес стоял еще большой, красивый, только пустой и печальный. 

Ворон сидел на суку и думал свою старинную думу. «Опять зима, – думал Ворон. – Опять снегом все заметет, завьюжит; елки заиндевеют; ветки берез станут хрупкими от мороза. Вспыхнет солнце, но ненадолго, неярко, и в ранних зимних сумерках будем летать только мы, вороны. 

Летать и каркать». 

Надвинулись сумерки. 

«Полетаю», – подумал Ворон. И неожиданно легко соскользнул с насиженного места. 

Он летел почти не двигая крыльями, чуть заметным движением плеча выбирая дорогу между деревьев. 

«Никого, – вздыхал Ворон. – Куда они все попрятались? « И действительно, лес был пуст и сир. 

– Сер-р-р! – вслух сказал Ворон. Он опустился на старый пень посреди поляны и медленно повернул голову с синими глазами. 

– Ворона, – сказал Ежику Медвежонок. 

– Где? 

– Вон на пне. 

Они сидели под большой елкой и глядели, как лес заливают серые сумерки. 

– Пойдем с ней поразговариваем, – сказал Ежик. 

– А что ты ей скажешь? 

– А ничего. Позову чай пить. Скажу: «Скоро стемнеет. Пойдемте, Ворона, чай пить». 

– Идем, – сказал Медвежонок. Они вылезли из-под елки и подошли к Ворону. 

– Скоро стемнеет, – сказал Ежик. – Ворона, идемте чай пить. 

– Я Вор-р-рон, – медленно, хрипло сказал Ворон. – Я чая не пью. 

– А у нас – малиновое варенье, – сказал Медвежонок. 

– И грибки! 

Ворон смотрел на Ежика с Медвежонком старинными, каменными глазами и думал: «Э-хэ-хэх!..» 

– Я чая не пью, – сказал он. 

– Медом угощу, – сказал Медвежонок. 

– А у нас и брусника, и клюковка, – сказал Ежик. Ворон ничего не сказал. 

Он тяжело взмахнул крыльями и поплыл над поляной. В густых сумерках с распростертыми крыльями он казался таким огромным, что Ежик с Медвежонком даже присели. 

– Вот это птица! – сказал Медвежонок. – Будет она с тобой чай пить! 

– Это он, Ворон, – сказал Ежик. 

– Все равно птица. «Позовем, позовем!» – передразнил он Ежика. – Позвали. 

– Ну и что? – сказал Ежик. – Он привыкнет. Представляешь, все один и один. А в следующий раз – обязательно согласится… 

Уже почти в темноте Ворон летел над полем, видел какие-то далекие огоньки и почти ни о чем не думал, только широко и сильно подымал и опускал крылья. 

 

ВОЛК


Высыпал снег. Поднялось солнце. Лес сиял.

А потом вдруг хлынул такой дождь, что смыл весь снег, и будто не было ни мороза, ни солнца, ни зимы.

Потом на лес, на гору налетел ветер.

Он раскачивал высокие сосны, будто это были не сосны, качающиеся меж облаками, а тонкие прутики.

Такого ветра Ёжик с Медвежонком не помнили. На светлом небе дымом летели облака, а ветер всё дул и дул, и за полчаса высушил весь лес.

Ёжик с Медвежонком сидели по своим домам. Заяц забился в зимнюю нору под летним домом. Белка спряталась в самый дальний угол дупла. А Хомячок завалил дверь сундуком, табуреткой, шкафом, потому что дверь скрипела, качалась и вот-вот, как ему казалось, слетит с петель и улетит незнамо куда. 

Лес стонал, охал, вздрагивал; тонкие осинки звенели; еловые крепкие шишки стучали по земле; а ветер всё дул, не стихая, и к вечеру выдул в лесу длинную узкую тёмную дыру и дудел в неё, как в трубу, на широкой басовой ноте.

— У! У! У! — выл лес.

Потихоньку все привыкли к этому вою, и каждый у себя дома стал подбирать мелодию.

— У-у! — пел Медвежонок.

— У-у-у! — за горой, в своём доме, тянул Ёжик.

— У-у, у-у! — пищал Хомячок.

— Уй, уй! — верещал Заяц.

А Белка взяла деревянные ложки и деревянными ложками стала бить в таз.

— Бу-бу-бу! Бу-бу-бу! — бубнила Белка.

Проспав день, к ночи проснулся Филин.

«Что за Филин прилетел в лес? — проворчал он, — Вон как ухает!»

Но только высунул клюв, как ветер затолкал его обратно.

— Ух! Ух! Я — Филин! Я — тоже Филин! — заухал в щёлочку Филин.

Но ветер не выпустил его из дома.

А тучи летели, сосны гудели, шишки падали.

Скоро стемнело совсем.

И тонкому молодому месяцу, скользящему меж облаками, лес, наверное, казался огромным седым волком, лежащим под горою и воющим на луну.


ЕСЛИ МЕНЯ СОВСЕМ НЕТ 


Еще совсем немного – и загорятся звезды, и выплывет месяц и поплывет, покачиваясь, над тихими осенними полями.

Потом месяц заглянет в лес, постоит немного, зацепившись за верхушку самой высокой елки, и тут его увидят Ежик с Медвежонком. 

– Гляди, – скажет Ежик. 

– Угу, – скажет Медвежонок. А месяц подымется еще выше и зальет своим холодным, тусклым светом всю землю. 

Так было каждый вечер в эту ясную холодную осень. И каждый вечер Ежик с Медвежонком собирались то у Ежика, то у Медвежонка и о чем-нибудь говорили. Вот и сегодня Ежик сказал Медвежонку: 

– Как все-таки хорошо, что мы друг у друга есть! Медвежонок кивнул. 

– Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем. 

– А ты где? 

– А меня нет. 

– Так не бывает, – сказал Медвежонок. 

– Я тоже так думаю, – сказал Ежик. – Но вдруг вот – меня совсем нет. Ты один. 

Ну что ты будешь делать? 

– Пойду к тебе. 

– Куда? 

– Как – куда? Домой. Приду и скажу: «Ну что ж ты не пришел, Ежик?» А ты скажешь… 

– Вот глупый! Что же я скажу, если меня нет? 

– Если нет дома, значит, ты пошел ко мне. Прибегу домой. А-а, ты здесь! И начну… 

– Что? 

– Ругать! 

– За что? 

– Как за что? За то, что не сделал, как договорились. 

– А как договорились? 

– Откуда я знаю? Но ты должен быть или у меня, или у себя дома. 

– Но меня же совсем нет. Понимаешь? 

– Так вот же ты сидишь! 

– Это я сейчас сижу, а если меня не будет совсем, где я буду? 

– Или у меня, или у себя. 

– Это, если я есть. 

– Ну, да, – сказал Медвежонок. 

– А если меня совсем нет? 

– Тогда ты сидишь на реке и смотришь на месяц. 

– И на реке нет. 

– Тогда ты пошел куда-нибудь и еще не вернулся. Я побегу, обшарю весь лес и тебя найду! 

– Ты все уже обшарил, – сказал Ежик. – И не нашел. 

– Побегу в соседний лес! 

– И там нет. 

– Переверну все вверх дном, и ты отыщешься! 

– Нет меня. Нигде нет. 

– Тогда, тогда… Тогда я выбегу в поле, – сказал Медвежонок. – И закричу: «Е-е-е-жи-и-и-к!», и ты услышишь и закричишь: «Медвежоно-о-о-к!..» Вот. 

– Нет, – сказал Ежик. – Меня ни капельки нет. Понимаешь? 

– Что ты ко мне пристал? – рассердился Медвежонок. – Если тебя нет, то и меня нет. Понял? 

– Нет, ты – есть; а вот меня – нет. Медвежонок замолчал и нахмурился. 

– Ну, Медвежонок!.. Медвежонок не ответил. 

Он глядел, как месяц, поднявшись высоко над лесом, льет на них с Ежиком свой холодный свет. 


ТЕПЛЫМ ТИХИМ УТРОМ ПОСРЕДИ ЗИМЫ 


«Бывает же – топишь печку, глядишь на огонь и думаешь: вот она какая, большая зима! 

И вдруг просыпаешься ночью от непонятного шума. Ветер, думаешь, бушует вьюга, но нет, звук не такой, а далекий какой-то, очень знакомый звук. Что же это? 

И засыпаешь снова. А утром выбегаешь на крыльцо – лес в тумане и ни островка снега не видно нигде. Куда же она подевалась, зима? 

Тогда сбегаешь с крыльца и видишь… лужу. 

Настоящую лужу посреди зимы. И от всех деревьев идет пар. Что же это? А это ночью прошел дождь. Большой, сильный дождь. И смыл снег. И прогнал мороз. И в лесу стало тепло, как бывает только ранней осенью». 

Вот как думал Медвежонок тихим теплым утром посреди зимы. 

«Что же теперь делать? – думал „Медвежонок. – Топить печку или нет? Щипать на растопку лучинки или не надо? И вообще как это так – опять лето?“ 

И Медвежонок побежал к Ежику посоветоваться. Ежик ходил вокруг своего дома в глубокой задумчивости. 

– Не понимаю, – бормотал Ежик, – как это так – ливень посреди зимы? И тут прибежал Медвежонок. 

– Ну что? – еще издали крикнул он. 

– Что-что? Печку затопил? – спросил Ежик. 

– Нет, – сказал Медвежонок. 

– Лучинок нащипал? 

– Не-а, – сказал Медвежонок. 

– А что же ты делал? 

– Думал, – сказал Медвежонок. 

– Я тоже. 

И они стали ходить вокруг Ежикиного дома и думать вместе. 

– Как ты думаешь, – сказал Ежик. – Если прошел дождь и теперь туман, может еще быть мороз? 

– Не думаю, – сказал Медвежонок.

– Значит, если мороз быть не может, значит, может быть только тепло. 

– Значит, – сказал Медвежонок. 

– А чтобы было тепло – должно появиться солнце. 

– Должно, – сказал Медвежонок. 

– А когда солнышко, хорошо быть на реке. 

– Я бы в жизни не догадался, – сказал Медвежонок. 

– Тогда давай возьмем и позавтракаем у реки, – предложил Ежик. 

– Угу, – сказал Медвежонок. 

И они сложили в корзину грибы, мед, чайник, чашки и пошли к реке. 

– Куда вы это идете? – спросила Белка. 

– К реке, – сказал Ежик. – Завтракать. 

– Возьмите меня с собой! 

– Айда! 

И Белка взяла орешков и чашку и поспешила следом. 

– Идем, – сказал Медвежонок. 

Выбежал из травы Хомячок. 

– А я уж заснул, – сказал он. – А тут – вода! Куда это вы? 

– Завтракать, к реке, – сказал Заяц. – Идем с нами! 

– У меня еда с собой, – сказал Хомячок и постучал лапой по раздувшемуся мешку за щекой, – только чашки нету, – и пошел следом. 

Пришли к реке, развели костер, сели завтракать. Выглянуло солнце. Солнце осветило реку, и тот берег, и завтракающих друзей. Туман растаял. 

– Если б не дождь, – щурясь, сказал Хомячок, – так бы и не увиделись до весны. 

– Если б не дождь, – сказала Белка, – уж так бы не попрощались. 

– Если б не Ежик, – сказал Медвежонок, – никто бы не догадался в такую теплынь позавтракать на реке. 

А Ежик, прикрыв глаза, пил чай, слушал тишину, птицу, вдруг тонко и чисто запевшую за рекой, и думал, что, если б не все они, зачем бы понадобилось тепло этому зимнему лесу?